Пушкин Александр Сергеевич

Пушкин Александр Сергеевич (рус. Александр Сергеевич Пушкин; 6 июнь 1799 йыл — 10 февраль 1837 йыл ) — бөйөк рус шағиры, яҙыусы, драматург, рус әҙәби теленә нигеҙ һалыусы, Рәсәй Империяһы Фәндәр Академияһы ағзаһы.

Александр Сергеевич Пушкин стоял у истоков литературного содружества русского народа с другими народами необъятной России. «Пушкин у нас — начало всех начал», — писал М. Горький. Пушкин положил начало демократическому показу жизни народов России и был одним из первых русских писателей, обративших внимание на жизнь башкирского народа. Поэт прекрасно понимал, что социальный и культурный подъем в такой многонациональной стране, как Россия, возможен лишь при братском содружестве людей разных национальностей. Он мечтал о тех временах, «когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся». Одержимый творческими замыслами или гонимый волею жестокого царя, поэт совершил много поездок по стране: «скитаясь то по Югу, то по Северу», он «видел Азии бесплодные пределы, Кавказа дальний край, долины обгорелы...».

Впервые слово «башкирец» встречается у Пушкина в начале 20-х годов в неоконченной романтической поэме «Братья разбойники». Это один из пассивных персонажей, упоминаемых в поэме. Запоминающиеся образы башкир — борцов за свободу и независимость — Пушкин создал в середине 30-х годов в произведениях «История Пугачева» и «Капитанская дочка», посвященных изображению Крестьянской войны 1773— 1775 годов. Их написанию предшествовала большая работа по изучению печатных и рукописных источников, официальных и ар­хивных документов, а также поездка осенью 1833 года в Заволжье и Оренбуржье — места, связанные с пугачевщиной. Два дня пребывания поэта в Оренбурге и его окрестностях были насыщены до предела; самой интересной для него была беседа с 74-летней казачкой И. Бунтовой в деревне Берды. Лично видевшая Пугачева, она рассказала ряд ярких эпизодов, богатых образами и бытовыми подробностями. Рассказы Бунтовой почти полностью вошли в тексты пушкинских произведений о Пугачеве.

Пушкин внимательно прислушивался к воспоминаниям старожилов, легендам, песням жителей Оренбуржья о Пугачеве, его сподвижниках и той грозной эпохе. Поэт хорошо понимал, что народные предания драгоценны и незаменимы для историка, потому что дают его рассказу печать живой современности, но не забывал также, что они требуют строгой проверки и осмотрительности. При всей важности сбора фактического и фольклорно-этнографического материала главным, что дали Пушкину эта поездка, беседы с мужиками и казаками, было ясное представление о «мнении народном» — важнейшей движущей силе истории. А услышанные им песни и предания убедили поэта в том, что за Пугачева был «весь черный народ». Не случайно «История Пугачева» заканчивается такими многозначительными словами: «Екатерина, желая истребить воспоминание об ужасной эпохе, уничтожила древнее название реки, коей берега были первыми свидетелями возмущения. Яицкие казаки переименованы были в уральские, а городок их назвался сим же именем. Но имя страшного бунтовщика гремит еще в краях, где он свирепствовал. Народ живо еще помнит кровавую пору, которую — так выразительно — прозвал он пугачевщиною».

Поездка в Оренбургский край дала Пушкину богатый материал для произведений «История Пугачева» и «Капитанская дочка», в которых восстание изображено как совместная борьба угнетенных народов с целью «ниспровержения престола и истребления дворянского рода». Об основательном изучении пугачевской темы сам автор говорит так: «Я прочел со вниманием все, что было напечатано о Пугачеве, и сверх того 18 толстых томов in folio (боль­шого формата — латинское) разных рукописей, указов, донесений и проч. (его). Я посетил места, где произошли главные события эпохи, мною описанной, поверяя мертвые документы словами еще живых, но уже престарелых очевидцев и вновь по­веряя их дряхлеющую память историческою критикою».

Если «История Пугачева» написана пре­имущественно на основе архивных доку­ментов, то в романе «Капитанская дочка», наряду с историческими, широко использо­ваны также фольклорные материалы и за­писи бесед с очевидцами Пугачевского восстания, сделанные во время поездки в Оренбуржье. В романе ярко воплощены об­разы Пугачева, его сподвижников, повстан­цев, в частности, башкир.

Выразительными красками рисует пи­сатель образ безымянного "башкирца", схваченного с «возмутительными» листами Пугачева. Первое же предложение насто­раживает на тревожный лад: «Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, оста­новился у дверей». Образ «башкирца» обрисовывается через восприятие Гринева, не сочувствующего повстанцам, что намно­го усиливает воздействие этого персонажа на читателя.

«Я взглянул на него и содрогнулся, — пишет Пушкин. — Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита, вместо бороды торчало не­сколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! — сказал комен­дант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. — Даты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко вы­строгана башка. Подойди-ка поближе; го­вори, кто тебя подослал?". Но «башкирец» молчал, когда же комендант велел его на­казать, он «открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок». Все были поражены, комендант велел отвести «башкирца» в амбар...

При штурме Белогорской крепости, как и во многих других боевых операциях, уча­ствовали и башкиры. «По степи, не в даль­нем расстоянии от крепости, — пишет Пушкин, — разъезжали человекдвадцать верхами. Они, казалося, казаки, но между ими находились и башкирцы, которых легко было распознать по их рысьим шапкам и по их колчанам... вскоре степь усеялась мно­жеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ими на белом коне ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблею в руке; это был сам Пугачев».

Не оставались башкиры в стороне и при расправе над защитниками крепости, со­хранившими верность царице. Знамена­тельно, что безымянный изуродованный ка­рателями «башкирец», выведенный в главе «Пугачевщина», показан вольнолюбивым и смелым. Этот персонаж далеко не основ­ной, скорее эпизодический, он даже лишен возможности говорить, потому что у него отрезан язык за участие в предыдущих вос­станиях против царизма, тем не менее это активный, непримиримый борец за свобо­ду и счастье народа. «Пугачев мрачно на­хмурился и махнул белым платком, — гово­рится в главе «Приступ» устами Гринева. — Несколько казаков подхватили старого ка­питана и потащили к виселице. На ее пере­кладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого допрашивали мы нака­нуне. Он держал в руке веревку...»

Казалось бы, Пушкин должен этот слу­чай представить в трагическом свете, но автор не осуждает «изувеченного башкир­ца», совершившего справедливое возмез­дие. По замыслу писателя, комендант кре­пости сам по себе тоже не является при­рожденным насильником или извергом. Он выходец из простого народа, однако, как исполнительный служака вынужден соблю­дать существующие порядки и карать тех, кто не покорен императрице.

Создание «Истории Пугачева» и «Капи­танской дочки», реалистически отразивших народное восстание против царизма и дво­рянства, было гражданским подвигом Пуш­кина: он увековечил память о Пугачеве и призывал народ помнить о нем. В заключи­тельной главе «Истории Пугачева» недвусмысленно сказано: «Он был в оковах. Сол­даты кормили его из своих рук и говорили детям, которые теснились около его кибитки: помните, дети, что вы видели Пугачева. Старые люди еще рассказывают о его сме­лых ответах на вопросы проезжих господ. Во всю дорогу он был весел и спокоен. В Москве встречен он был многочисленным народом, недавно ожидавшим его с нетерпением и едва усмиренным поимкою грозного злодея». По существу, это звучало как призыв певца свободы к современникам и потомкам — не забывать справедливого народного гнева. Вместе с тем, поэт не толь­ко «милость к падшим призывал»,но и пре­дупреждал: народы могут вновь восстать.

Образ безъязыкого, изувеченного «башкирца» имеет широкое обобщающее значе­ние: в нем отразилось свободолюбие угне­тенного народа, народа, лишенного прав, не имеющего «языка», но продолжающего борьбу за лучшую жизнь. Образом безымянного башкира-пугачевца Пушкин как бы утверждает мысль о невозможности убить стремление народа к свободе и счастью.

«Башкирских» страниц в творчестве Пушкина не так уж много, но, как и все, что связано с именем великого поэта, эти страницы для нас дороги и святы.

1. Александр Пушкин [Электронный ресурс] .- Электрон. дан.- Режим доступа: http:// www. pushkin.niv.ru

2. Исаченкова, Н.В.Чудо Болдинской осени [Текст] : литературная композиция /Н.В. Исаченкова //Литература в школе.-2007.-№3.-с.41-45

3. Литература [Текст] : большой справочник для шк. в поступ. вузы. - 2-е изд. – М.: Дрофа, 1999. – С. 27-37

4. Рахимкулов, М. Пушкин о Башкирии [Текст] /М. Рахимкулов // Башºортостан уºытыусыšы.- 1999.- № 5.- с. 64-66

5. Роговер, Е.С. Русская литература XIX века [Текст] : учебн. пособие /Е.С. Роговер.- СПб., М.: САГА:

6.

7. «Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей. Я взглянул на него и содрогнулся. Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита; вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! — сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. — Да ты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка»[1]. Даже из этого маленького отрывка можно понять, что Пушкин с большим сочувствием относился к вольнолюбивым башкирам. Что вполне объяснимо, поскольку он был не просто поэтом, а поэтом свободы. Пушкин в этом образе показал нам человека, у которого царские изуверы отрезали нос и уши, язык, но даже превратив его в человеческий обрубок, не сломили его дух, не победили его («но узенькие глаза его сверкали еще огнем»)[2]